В школу пошла в 1929 году.

Знакомство отца с академиком Борисом Дмитриевичем Грековым продолжалось и в Ленинграде. У Бориса Дмитриевича, насколько я помню, был сын. Помню мы с папой ходили к ним на елку. Дети читали стихи под елочкой, и я прочитала любимое папино стихотворение- «Вот качусь я в санках по горе крутой». Может потому любимое, что оно напоминало ему его детство.

Пожить в этой громадной квартире нам удалось не долго. В начале тридцатых годов Управление Исторического архива перевели на Мойку, сам архив рассредоточили по разным адресам. Началась индустриализация и требовалось расселить рабочую силу, привлеченную из деревень. В наш дом постепенно начали заселять приезжих, которые начали работать на фабриках и заводах. Чтобы не вселили чужих, родители отдали первую комнату, выходящую окнами во двор Марине Подгоецкой дочери директора гимназии в Тихвине, где работал в своё время мой отец. Марина вскоре вышла замуж за Павла Семёнова. Семья Марины жила на Петроградской стороне очень скученно. В дальнейшем они переехали в Москву.

Затем уступили ещё одну комнату подруге Марины Екатерине Петровне Кондратенко с мужем Анисимом Парфенычем. Затем отдали под жилье большой зал сорок пять или пятьдесят метров тете Марусе (Скородумовой) Гуцевич с дочкой Галей. Муж тети Маруси Евгений в то время работал и жил на Севере в Пудожи. Тете Марусе помогли установить в зале перегородку чтобы ее комната не была проходной. В этой проходной стала жить ее бывшая прислуга Феодосия- Феня, вернувшаяся из тюрьмы якобы за поджег дома деда Василия Михайловича Скородумова в деревне Ребовичи. Приживалка, как говорили тогда. С этой Феней мы с Галей ходили гулять в Юсуповский сад. Потом в эту проходную без окон приехала жить Маруся Качалова и в дальнейшем ее сестра Лидия.

Две комнаты, расположенные над проездом во двор тоже вскоре были заняты. Выходящая окном на улицу малокультурной семьей Зекиных. Выходящая окном во двор семьей Кондратенко. Они приехали из Тихвина, отец и мать Екатерины Петровны с сыном Серёжей, на год младше меня. Их звали Мария Тимофеевна и Пётр Фёдорович.

В 1929 году я пошла в первый класс в 37 школу, туда где учился мой брат Юра в девятом классе, в последнем, так как тогда в школе была девятилетка. Помню, как девочки из его класса бегали смотреть на меня как на сестру их одноклассника. Через некоторое время в которое он работал, брат поступил в железнодорожный институт (ЛИИЖТ) на путейский факультет, примерно 1930-31 год.

Школа была на улице Плеханова и идти туда из дома было полчаса. Сначала в первом классе туда и оттуда меня водил Юра. Потом я стала ходить одна. Пока шла, сочиняла стихи. Во время перемен я с девочками играла в детские игры, хороводы и т. д. В 1932 году нашу 37 школу решили сделать образцовой и часть классов распределили по другим школам. Я попала в 36 школу. Эта школа была маленькая и здание было гораздо хуже 37 школы, которая стала называться Первой образцовой.

Отец работал исполняющим обязанности инженера по экономической части в Союзснабскладтаре с 1929 по 1935 год, после в ОргаМеталле, Оргоборонпроме, Оргсудопроме и достиг в этой области больших успехов. Кроме инженерной работы в конце тридцатых годов читал лекции в Инженерно- экономическом институте им. Молотова.

Но самым любимым его делом в то время были этнографические экспедиции по обследованию северной части Ленинградской области района, населенного народностью вепсы. Несколько лет подряд каждый отпуск он ездил в эти места и собирал материалы для своей будущей книги. Изучал язык вепсов, нравы и обычаи, песни, сказки, поговорки, обряды. Привозил национальные костюмы, предметы быта. Книга была начата, но война 1941 года все погубила.

Сноска. Примечание Гусева О.А. «Рукописи деда для книги про вепсов пропали во время переезда нашей семьи в 1985 году с Ново-Измайловского проспекта на улицу Кузнецовскую.»

Примерно в 1935-37 годах мама получила письмо из Ярославской области, где жил ее отец священник Дмитрий Розов. Там было написано, что он расстрелян. Мама долго плакала и горевала об отце. Нам детям многие вещи не говорили, скрывали происхождение, уничтожали фотографии.

В детстве я увлекалась рисованием и в школе этим отличалась.  Отец обращал на это внимание. Показывал мои рисунки преподавателям Академии Художеств и в дальнейшем мне советовал поступать в архитектурный институт. Так я и сделала, но закончить его смогла только после войны. Отец мечтал, что я помогу ему сделать иллюстрации к его новой книге.

Недалеко от нас на Крюковом канале в клубе Строителей были различные художественные кружки. Мы с братом Юрой ходили туда петь. Готовились к постановке какой-то пьесы, где он пел соло, а я в хоре. Но в день постановки я испугалась сцены и не пошла. А он выступал и имел успех. Когда мне было десять лет наша шести комнатная квартира была вся заселена, мы жили все в одной комнате. Мой брат Юра женился на Евгении Лисовской своей соученице по институту. 1931 год. Сначала они жили с нами. Как-то раз Юра и Женя принесли из института целый чемодан конфет, это они получили по карточкам на целый месяц за сахар. Мать Жени Анастасия Михайловна Кириллова-Губецкая со своим вторым мужем (послом) и с сыном Юрием на год меня старше уехала во Францию, в Париж. Там они жили и присылали домой родителям мужа иногда посылки. Как-то раз Женя была у них и принесла оттуда какую-то одежду. Помню, что мы с Женей примеряли эту одежду за шкафом, где они спали.

Юрий был очень ревнивый, однажды он так расскандалил с Женей, что я испугалась расплакалась и убежала из дома на Садовую улицу к трамвайной остановке и продуктовому магазину. Меня искали родители, когда нашли, мне было большое внушение.

Отец устроил Юрию и Жене маленькую комнату на улице Гороховой в первом этаже на углу Фонтанки. В 1934 году у них родился сын Игорь. До двух лет к ним на Гороховую приходила нянька, потом его привозили к нам по неделям, и Игорь жил в основном у нас на Екатерингофском. Мне было около десяти двенадцати, и я нянчила Игоря. Однажды, спускаясь по лестнице с маленьким Игорем на руках, я споткнулась и полетела вниз, держа его над головой, чудом не уронила. В 1937 году они получили в коммунальной квартире большую комнату в доме на Фонтанке на шестом этаже и переехали туда.

В 1934 году летом мы были в Луге, где жили наши знакомые Ольга Початова с мужем и детьми Димой Леной. Мы снимали с Тогатовой бабушкой и ее внучкой Ирой небольшую комнату напротив дома, где жила Ольга с семьей. Мы с Ирой спали на чердаке, а мама с бабушкой и маленьким Игорем внизу в комнате. Как-то во время гуляния мне в правое ухо попал жук, он не выходил и очень меня беспокоил. В одно из воскресений к нам приехала Женя, она пошла со мной в поликлинику к врачу. Там в ухо пустили мне из шприца сильной струей воду, и жук вышел. Бегали с Ирой и ребятами в чужой сад за чёрной смородиной в щель в заборе. Я в основном сторожила, мне тоже приносили ягод. В 1934 году у Марины Подгоецкой (Семёновой) родилась дочка Таня. Ее нянчила мать Павла мужа Марины, которая с рождения Тани стала жить с ними. Когда к нам привозили Игоря, уже в Ленинграде, они вдвоём с Таней очень хорошо играли. Забирались под наш большой круглый стол и устраивали там «концерты». Как-то оба сидя под столом написали в штаны и шлепая ручками по луже, смеялись. У Екатерины Петровны Кондратенко к тому времени уже была дочка Нина, 1930 года рождения, на четыре года старше Игоря и Тани. Нина отличалась плохим характером, очень досаждала и дразнила маленьких.

Все это время в старших классах я параллельно занималась музыкой, игрой на пианино с учительницей Зоей Николаевной, «Зоюшкой, как мы между собой называли ее. Она была дочерью очень богатых родителей и жила на Кавказе. Перед революцией была где-то за границей в Европе, продолжала там своё музыкальное образование. Вернулась оттуда, вернее бежала и во время революции приехала в Петербург. Родителей на Кавказе уже в живых не было, денег ни копейки. Она жила на Офицерской улице на самом верхнем этаже под крышей. Одевалась как нищая. Единственные ее знакомые были семья музыкантов Гамалеев. Они чем-то помогали ей. За уроки мама платила ей не деньгами, а обедами.  Такая была договоренность. Благодаря Зоюшке я очень хорошо играла на память и с листа сочинения известных композиторов Чайковского, Шуберта, Шопена и пела. У нас была поющая семья. До войны дома хранились ноты. Занималась я и уроками немецкого языка. Моя учительница жила недалеко от нас на Лермонтовском проспекте. Была она из высшего общества, знала три или четыре языка. Со своим сыном разговаривала только на иностранном. Учила меня немецкому очень хорошо. В школе я по немецкому получала только «отлично» и могла свободно разговаривать.

После окончания школы в 1939 году был вопрос в какой институт поступать. Я стала ходить на подготовительные курсы по рисованию в ЛИСИ и подала туда документы на поступление на архитектурный факультет. Ходила на консультацию и предварительный отбор в Консерваторию на пробу голоса, но в связи с тем, что у меня часто бывали ангины, мое горло для Консерватории не подошло.

В ЛИСИ на архитектурный факультет был очень большой конкурс, я испугалась этого и забрала документы. Подала их в ЛИИЖТ на строительный факультет. В это время Юра учился там в аспирантуре на путейский факультете. Он помог мне на экзамене решить задачу по математике. Поступив в ЛИИЖТ, я проучилась там первый курс. Летом ездила на практику по геодезии в Ленинградскую область. В 1941 году в институтах Ленинграда ввели платное обучение. В связи с этим я и мой товарищ по группе Дмитрий Прутенский решили перейти на архитектурный факультет в ЛИСИ. Ходили туда. Нас обещали принять на второй курс, но надо было сдать предметы, которых не было на первом курсе в ЛИИЖТе, такие как: история искусств, рисунок, композиция, история архитектуры и тому подобное. Вот этим и занялись, весь второй курс кроме лекций и занятий второго курса. И так втянулись в занятия что к третьему курсу стали отличниками, которым давали стипендию.